Стихи



Стихотворения 1917 г.


Библиотеки

Власть, времени сильней, затаена В рядах страниц, на полках библиотек: Пылая факелом во мгле, она - Порой язвит, как ядовитый дротик. В былых столетьях чей-то ум зажег Сверканье, - и оно доныне светит! Иль жилы тетивы напрячь возмог, - И в ту же цель стрела поныне метит! Мы дышим светом отжитых веков, Вскрывающих пред нами даль дороги, Повсюду отблеск вдохновенных слов, - То солнце дня, то месяц сребророгий! Но нам дороже золотой колчан Певучих стрел, завещанный в страницах, Оружие для всех времен и стран, На всех путях, на всех земных границах. Во мгле, куда суд жизни не достиг, Где тени лжи извилисты и зыбки, - Там дротик мстительный бессмертных книг, Веками изощрен, бьет без ошибки. 1917

В мартовские дни

Мне жалко, что сегодня мне не пятнадцать лет, Что я не мальчик дерзкий, мечтательный поэт, Что мне не светит в слове его начальный свет! Ах, как я ликовал бы, по-детски опьянен, Встречая этот праздник, ступень иных времен, Под плеском красных флагов, - увенчанных знамен! Пусть радостью разумной мечта моя полна, Но в чувстве углубленном нет пьяности вина, Оно - не шторм весенний, в нем глубина - ясна. Да, многое погибло за сменой дней-веков: Померк огонь алмазный в сверканьи многих слов, И потускнели краски не раз изжитых снов. Душа иного алчет. На медленном огне Раскалены, сверкают желания на дне. Горит волкан подводный в безмолвной глубине. Прошедших и грядущих столетий вижу ряд; В них наши дни впадают, как в море водопад, И память рада слышать, как волны волн шумят! Приветствую Свободу... Чего ж еще хотеть! Но в золотое слово влита, я знаю, медь: Оно, звуча, не может, как прежде, мне звенеть! Приветствую Победу... Свершился приговор... Но, знаю, не окончен веков упорный спор, И где-то близко рыщет, прикрыв зрачки, Раздор. Нет, не могу безвольно сливаться с этим днем! И смутно, как былые чертоги под холмом, Сверкают сны, что снились в кипеньи молодом! И втайне жаль, что нынче мне не пятнадцать лет, Чтоб славить безраздумно, как юноша-поэт, Мельканье красных флагов и красный, красный цвет! 3 марта 1917

Зов автомобиля

Призыв протяжный и двухнотный Автомобильного гудка... И снова манит безотчетно К далеким странствиям - тоска. То лесом, то в полях открытых Лететь, бросая версты вспять; У станций старых, позабытых, Раскинув лагерь, отдыхать! Когда в дороге лопнет шина, Стоять в таинственном лесу, Где сосны, да кусты, да глина, А солнце серебрит росу. А в холод в поле незнакомом, От ветра кроясь за стеклом, Смотреть, как вихрь над буреломом Бросает новый бурелом. Иль ночью, в дерзостном разбеге, Прорезывая мглу полей, Без мысли об ином ночлеге, Дремать под трепет фонарей! Скользя, как метеор, деревней, Миг жизни видеть невзначай, И встречным прогудеть напевней, Чем голос девушки: "Прощай!" И, смелые виражи в поле Срезая, вновь взлетать на склон, И вновь гудеть, и жить на воле Кентавром сказочных времен! Сентябрь 1917

Максиму Горькому в июле 1917 года

В *** громили памятник Пушкина; в*** артисты отказались играть "На дне". (Газетное сообщение 1917 г.) Не в первый раз мы наблюдаем это: В толпе опять безумный шум возник, И вот она, подъемля буйный крик, Заносит руку на кумир поэта. Но неизменен, в новых бурях света, Его спокойный и прекрасный лик; На вопль детей он не дает ответа, Задумчив и божественно велик. И тот же шум вокруг твоих созданий, - В толпе, забывшей гром рукоплесканий, С каким она лелеяла "На дне". И так же образы любимой драмы, Бессмертные, величественно-прямы, Стоят над нами в ясной вышине. 17 июля 1917

О себе самом

Хвала вам, девяти Каменам! Пушкин Когда мечты любви томили На утре жизни, - нежа их, Я в детской книге "Ювенилий" Влил ранний опыт в робкий стих. Мечту потом пленили дали: Японский штрих, французский севр, Все то, об чем века мечтали, - Чтоб ожил мир былой - в "Chefs d'oeuvre". И, трепет неземных предчувствий Средь книг и беглых встреч тая, Я крылий снам искал в искусстве И назвал книгу: "Это - я!" Но час настал для "Третьей Стражи". Я, в шуме улиц, понял власть Встающих в городе миражей, Твоих звенящих зовов, страсть! Изведав мглы блаженств и скорби, Победы пьяность, смертный страх, Я мог надменно "Urbi et Orbi" Петь гимн в уверенных стихах. Когда ж в великих катастрофах Наш край дрожал, и кликал Рок, - Венчая жизнь в певучих строфах, Я на себя взложил "Венок". В те дни и юноши и девы Приветом встретили певца, А я слагал им "Все напевы", Пленяя, тайной слов, сердца. Но, не устав искать, спокойно Я озирал сцепленья дней, Чтоб пред людьми, в оправе стройной, Поставить "Зеркало Теней". Я ждал себе одной награды, - Предаться вновь влеченью снов, И славить мира все услады, И "Радуги" все "семь цветов"! Но гром взгремел. Молчать - измена, До дна взволнован мой народ... Ужель "Девятая Камена" Победных песен не споет? А вслед? Конец ли долгим сменам? Предел блужданьям стольких лет? "Хвала вам, девяти Каменам!" Но путь укажет Мусагет! Март 1917

Освобожденная Россия

Освобожденная Россия, - Какие дивные слова! В них пробужденная стихия Народной гордости - жива! Как много раз, в былые годы, Мы различали властный зов: Зов обновленья и свободы, Стон-вызов будущих веков! Они, пред нами стоя, грозно Нас вопрошали: "Долго ль ждать? Пройдут года, и будет поздно! На сроках есть своя печать. Пусть вам тяжелый жребий выпал: Вы ль отречетесь от него? По всем столетьям Рок рассыпал Задачи, труд и торжество!" Кто, кто был глух на эти зовы? Кто, кто был слеп средь долгой тьмы? С восторгом первый гул суровый, - Обвала гул признали мы. То, десять лет назад, надлома Ужасный грохот пробежал... И вот теперь, под голос грома, Сорвался и летит обвал! И тем, кто в том работал, - слава! Не даром жертвы без числа Россия, в дни борьбы кровавой И в дни былого, принесла! Не даром сгибли сотни жизней На плахе, в тюрьмах и в снегах! Их смертный стон был гимн отчизне, Их подвиг оживет в веках! Как те, и наше поколенье Свой долг исполнило вполне. Блажен, въявь видевший мгновенья, Что прежде грезились во сне! Воплощены сны вековые Всех лучших, всех живых сердец: Преображенная Россия Свободной стала, - наконец! 1 марта 1917

Парус и чайка

То поспешно парус складывая, То бессильно в бездну падая. Напряженно режа волны, Утомленный реет челн. Но, свободно гребни срезывая, Рядом вьется чайка резвая, К тем зыбям летя смелее, Где смятенье волн белей. Вижу, не без тайной горечи, Кто властительней, кто зорче. Знаю: взор вонзивши рысий, Птица мчит добычу ввысь. 1917

Пока есть небо

Пока есть небо, будь доволен! Пока есть море, счастлив будь! Пока простор полей раздолен, Мир славить песней не забудь! Пока есть горы, те, что к небу Возносят пик над пеньем струй, Восторга высшего не требуй И радость жизни торжествуй! В лазури облака белеют Иль туча темная плывет; И зыби то челнок лелеют, То клонят мощный пакетбот; И небеса по серым скатам То золотом зари горят, То блещут пурпурным закатом И лед вершинный багрянят; Под ветром зыблемые нивы Бессчетных отсветов полны, И знают дивные отливы Снега под отблеском луны. Везде - торжественно и чудно, Везде - сиянья красоты, Весной стоцветно-изумрудной, Зимой - в раздольях пустоты; Как в поле, в городе мятежном Все те же краски без числа Струятся с высоты, что нежным Лучом ласкает купола; А вечером еще чудесней Даль улиц, в блеске фонарей, Все - зовы грез, все - зовы к песне: Лишь видеть и мечтать - умей. Октябрь 1917

Последние поэты

Высокая барка, - мечта-изваянье В сверканьи закатных оранжевых светов, - Плыла, увозя из отчизны в изгнанье Последних поэтов. Сограждане их увенчали венками, Но жить им в стране навсегда запретили... Родные холмы с золотыми огнями Из глаз уходили. Дома рисовались, как белые пятна, Как призрак туманный - громада собора... И веяло в душу тоской необъятной Морского простора. Смотрели, толпясь, исподлобья матросы, Суров и бесстрастен был взор капитана. И барка качнулась, минуя утесы, В зыбях океана. Гудели валы, как в торжественном марше, А ветер свистел, словно гимн погребальный, И встал во весь рост меж изгнанников старший, Спокойно-печальный. Он кудри седые откинул, он руку Невольно простер в повелительном жесте. "Должны освятить, - он промолвил, - разлуку Мы песней все вместе! Я первый начну! пусть другие подхватят. Так сложены будут священные строфы... За наше служенье сограждане платят Нам ночью Голгофы! В нас били ключи, - нам же подали оцет, Заклать нас ведя, нас украсили в ирис... Был прав тот, кто "esse deum", молвил, "nocet" 1, Наш образ - Озиряс!" Была эта песня подхвачена младшим: "Я вас прославляю, неправые братья! Vae victis!2 проклятие слабым и падшим! Нам, сирым, проклятье! А вам, победители, честь! Сокрушайте Стоцветныс цепи мечты, и - свободны, Над гробом осмеянных сказок, справляйте Свой праздник народный!" Напевно продолжил, не двигаясь, третий: "Хвалы и проклятий, о братья, не надо! Те - заняты делом, мы - малые дети: Нам песня отрада! Мы пели! но петь и в изгнаньи мы будем! Божественной волей наш подвиг нам задан! Из сердца напевы струятся не к людям, А к богу, как ладан!" Четвертый воскликнул: "Мы эти мгновенья Навек околдуем: да светятся, святы, Они над вселенной в лучах вдохновенья..." Прервал его пятый: "Мы живы - любовью! Нет! только для милой Последние розы напева святого..." "Молчанье - сестра одиночества!" - было Признанье шестого. Но выступил тихо седьмой и последний. "Не лучше ли, - молвил, - без горьких признаний И злобных укоров, покорней, бесследней Исчезнуть в тумане? Оставшихся жаль мне: без нежных созвучий, Без вымыслов ярких и символов тайных, Потянется жизнь их, под мрачною тучей, Пустыней бескрайной. Изгнанников жаль мне: вдали от любимых, С мечтой, как компас, устремленной к далеким, Потянется жизнь их, в пустынях палимых, Под солнцем жестоким. Но кто же виновен? Зачем мы не пели, Чтоб мертвых встревожить, чтоб камни растрогать! Зачем не гудели, как буря, свирели, Не рвали, как коготь? Мы грусть воспевали иль пальчики Долли, А нам возвышаться б, в пальбе и пожарах, И гимном покрыть голоса в мюзик-холле, На митингах ярых! Что в бой мы не шли вдохновенным Тиртеем! Что не были Пиндаром в буре гражданской!.." Тут зовы прорезал, извилистым змеем, Свисток капитанский. "К порядку! - воззвал он, - молчите, поэты! Потом напоетесь, отдельно и хором!" Уже погасали последние светы Над темным простором. Изгнанники смолкли, послушно, угрюмо, Следя, как смеются матросы ответно, - И та же над каждым прореяла дума: "Все было бы тщетно!" Согбенные тени, недвижны, безмолвны, Смешались в одну под навесом тумана... Стучали о барку огромные волны Зыбей океана. 1 Гибельно быть богом (лат.). 2 Горе побежденным! (лат.) 1917

Потоп

Людское море всколыхнулось, Взволновано до дна; До высей горных круч коснулась Взметенная волна. Сломила яростным ударом Твердыни старых плит, - И ныне их теченьем ярым Под шумы бури мчит. Растет потоп... Но с небосвода, Приосеняя прах, Как арка радуги, свобода Гласит о светлых днях. Июнь 1917

Работа

Единое счастье - работа, В полях, за станком, за столом, - Работа до жаркого пота, Работа без лишнего счета, - Часы за упорным трудом! Иди неуклонно за плугом, Рассчитывай взмахи косы, Клонись к лошадиным подпругам, Доколь не заблещут над лугом Алмазы вечерней росы! На фабрике в шуме стозвонном Машин, и колес, и ремней Заполни с лицом непреклонным Свой день, в череду миллионном, Рабочих, преемственных дней! Иль - согнут над белой страницей, - Что сердце диктует, пиши; Пусть небо зажжется денницей, - Всю ночь выводи вереницей Заветные мысли души! Посеянный хлеб разойдется По миру; с гудящих станков Поток животворный польется; Печатная мысль отзовется Во глуби бессчетных умов. Работай! Незримо, чудесно Работа, как сев, прорастет: Что станет с плодами, - безвестно, Но благостно, влагой небесной, Труд всякий падет на народ! Великая радость - работа, В полях, за станком, за столом! Работай до жаркого пота, Работай без лишнего счета, - Все счастье земли - за трудом! 18 сентября 1917

Революция

Что такое революция? - Буря, Ураган, вырывающий с корнем Столетние кедры, Освежающий недра Воздухом горним, - Оживляющий все ураган, Крушащая многое буря! Бог. Саваоф, Что, брови нахмуря, Просторы лесов Для новых семян, Для посевов грядущих Расчищает дыханием уст всемогущих! Революция - буря. Она Над океаном Летит ураганом, Разметая воды до дна, И горе Судам, Застигнутым в море! Там Огромный дреднот и ничтожная шлюпка Одинаково хрупки, Там Для тысяч раскрыты могилы, Там никто Не предвидит судьбы: все - слепые! Что Наши ничтожные силы Пред волей стихии! Революция - буря... <1917>

Тридцатый месяц

Тридцатый месяц в нашем мире Война взметает алый прах, И кони черные валькирий Бессменно мчатся в облаках! Тридцатый месяц, Смерть и Голод, Бродя, стучат у всех дверей: Клеймят, кто стар, клеймят, кто молод, Детей в объятьях матерей! Тридцатый месяц, бог Европы, Свободный Труд - порабощен; Он роет для Войны окопы, Для Смерти льет снаряды он! Призывы светлые забыты Первоначальных дней борьбы, В лесах грызутся троглодиты Под барабан и зов трубы! Достались в жертву суесловью Мечты порабощенных стран: Тот опьянел бездонной кровью, Тот золотом безмерным пьян... Борьба за право стала бойней; Унижен, Идеал поник... И все нелепей, все нестройней Крик о победе, дикий крик! А Некто темный, Некто властный, Событий нити ухватив, С улыбкой дьявольски-бесстрастной Длит обескрыленный порыв. О горе! Будет! будет! будет! Мы хаос развязали. Кто ж Решеньем роковым рассудит Весь этот ужас, эту ложь? Пора отвергнуть призрак мнимый, Понять, что подменили цель... О, счастье - под напев любимый Родную зыблить колыбель! Январь 1917