Стихи



Стихотворения 1898 г.


Данте

Безумцы и поэты наших дней В согласном хоре смеха и презренья Встречают голос и родных теней. Давно пленил мое воображенье Угрюмый образ из далеких лет, Раздумий одиноких воплощенье. Я вижу годы, как безумный бред, Людей, принявших снова вид звериный, Я слышу вой во славу их побед (То с гвельфами боролись гибеллины!). И в эти годы с ними жил и он, - На всей земле прообраз наш единый. Подобных знал он лишь в дали времен, А в будущем ему виднелось то же, Что в настоящем, - безобразный сон. Мечтательный, на девушку похожий, Он приучался к зрелищу смертей, Но складки на челе ложились строже. Он, веривший в величие людей, Со стоном звал: пускай придут владыки И усмирят бессмысленных детей. Под звон мечей, проклятия и крики Он меж людей томился, как в бреду... О Данте! о, отверженец великий, - Воистину ты долго жил - в аду! 6 октября 1898

Краски

Я сегодня нашел свои старые краски. Как часто взгляд на забытый предмет Возвращает все обаянье ускользнувших лет! Я сегодня нашел мои детские краски... И странный отрок незванно ко мне вошел И против меня уверенно сел за стол, Достал, торопясь, тяжелую тетрадь... Я ее не мог не узнать: То были мои забытые, детские сказки! Тогда я с ним заговорил; он вздрогнул, посмотрел (Меня не видел он, - я был для него привиденьем), Но через миг смущенья он собой овладел И ждал, что будет, с простым удивленьем. Я сказал: "Послушай! я тебя узнаю. Ты - это я, я - это ты, лет через десять..." Он засмеялся и прервал: "Я шуток не люблю! Я знаю лишь то, что можно измерить и взвесить. Ты - обман слуха, не верю в действительность твою!" С некоторым гневом, с невольной печалью Я возразил: "О глупый! тебе пятнадцать лет. Года через три ты будешь бредить безвестной далью, Любить непонятное, стремиться к тому, чего нет. Вселенная жива лишь духом единым и чистым, Материя - призрак, наше знание - сон..." О боже, как искренно надо мной рассмеялся он, И я вспомнил, что был матерьялистом и позитивистом. И он мне ответил: "О, устарелые бредни! Я не верю в дух и не хожу к обедне! Кто мыслит, пусть честно служит науке! Наука - голова, а искусство - руки!" "Безумец! - воскликнул я, - знай, что ты будешь верить! Будешь молиться и плакать пред Знаком креста, Любить лишь то, где светит живая мечта, И все проклянешь, что можно весить и мерить!" "Не думаю, - возразил он, - мне ясна моя цель. Я, наверно, не стану петь цветы, подобно Фету. Я люблю точное знание, презираю свирель, Огюст Конт навсегда указал дорогу поэту!" "Но, друг, - я промолвил, - такой ли теперь час? От заблуждений стремятся все к новому свету! Тебе ли вновь повторять, что сказано тысячу раз! Пойми тайны души! стань кудесником, магом..." "Ну, нет, - он вскричал, - я не хочу остаться за флагом!" "Что за выражения! ах да! ты любишь спорт... Все подобное надо оставить! стыдись, будь же горд!" "Я - горд, - он воскликнул, - свое значенье я знаю. Выступаю смело, не уступлю в борьбе! Куда б ни пришел я, даже если б к тебе, - Приду по венкам! - я их во мгле различаю!" И ему возразил я печально и строго: "Путь далек от тебя ко мне, Много надежд погибнет угрюмой дорогой, Из упований уступишь ты много! ах, много! О, прошлое! О, юность! кто не молился весне!" И он мне: "Нет! Что решено, то неизменно! Не уступлю ничего! пойду своим путем! Жаловаться позорно, раскаянье презренно, Дважды жалок тот, кто плачет о былом!" Он стоял предо мной, и уверен и смел, Он не видел меня, хоть на меня он смотрел, А если б увидел, ответил презреньем, Я - утомленный, я - измененный, я - уступивший судьбе, Вот я пришел к нему; вот я пришел к себе! - В вечерний час пришел роковым привиденьем... И медленно, медленно образ погас, И годы надвинулись, как знакомые маски. Часы на стене спокойно пробили час... Я придвинул к себе мои старые, детские краски. 17 декабря 1898

Обязательства

Я не знаю других обязательств, Кроме девственной веры в себя. Этой истине нет доказательств, Эту тайну я понял, любя. Бесконечны пути совершенства, О, храни каждый миг бытия! В этом мире одно есть блаженство - Сознавать, что ты выше себя. Презренье - бесстрастие - нежность - Эти три, - вот дорога твоя. Хорошо, уносясь в безбрежность, За собою видеть себя. 14 января 1898

Психея

Что чувствовала ты, Психея, в оный день, Когда Эрот тебя, под именем супруги, Привел на пир богов под неземную сень? Что чувствовала ты в их олимпийском круге? И вся любовь того, кто над любовью бог, Могла ли облегчить чуть видные обиды: Ареса дерзкий взор, царицы злобный вздох, Шушукание богинь и злой привет Киприды! И ва пиру богов, под их бесстыдный смех, Где выше власти все, все - боги да богини, Не вспоминала ль ты о днях земных утех, Где есть печаль и стыд, где вера есть в святыни! 23 декабря 1898

Разоренный Киев

Четыре дня мы шли опустошенной степью. И вот открылось нам раздолие Днепра, Где с ним сливается Десна, его сестра... Кто не дивится там его великолепью! Но было нам в тот день не до земных красот! Спешили в Киев мы - разграбленный, пустынный, Чтоб лобызать хоть прах от церкви Десятинной, Чтоб плакать на камнях от Золотых ворот! Всю ночь бродили мы, отчаяньем объяты, Среди развалин тех, рыдая о былом; Мы утром все в слезах пошли своим путем... Еще спустя три дня открылись нам Карпаты. 3 ноября 1898

Сказание о разбойнике

Из Пролога Начинается песня недлинная, О Петре, великом разбойнике. Был тот Петр разбойником тридцать лет, Меж товарищей почитался набольшим, Грабил поезда купецкие, Делывал дела молодецкие, Ни старцев не щадил, ни младенцев. В той же стране случился монастырь святой, На высокой горе, на отвесной, - Меж землей и небом висит, - Ниоткуда к монастырю нет доступа. Говорит тут Петр товарищам: "Одевайте меня в платье монашеское. Пойду, постучусь перехожим странником, Ночью вам ворота отопру, Ночью вас на грабеж поведу, Гей вы, товарищи, буйные да вольные!" Одевали его в платье монашеское, Постучался он странником под воротами. Впустили его девы праведные, Обласкали его сестры добрые, Омыли ноги водицею, Приготовили страннику трапезу. Сидит разбойник за трапезой, Ласке-любви сестер удивляется, Праведными помыслами их смущается, Что отвечать, что говорить - не знает. А сестры близ в горенке собирались, Говорили меж собой такие слова: "Видно, гость-то наш святой человек, Такое у него лицо просветленное, Такие у него речи проникновенные. Мы омыли ему ноги водицею, А есть у нас сестра слепенькая. Не омыть ли ей зрак той водицею?" Призывали они сестру слепенькую, Омывали ей зрак той водицею, - И прозрела сестра слепенькая. Тут все бежали в горенку соседнюю, Падали в ноги все пред разбойником, Благодарили за чудо великое. У разбойника душа смутилася, Возмутилася ужасом и трепетом. Творил и он - земной поклон, Земной поклон перед господом: "Был я, господи, великим грешником, Примешь ли ты мое покаяние!" Тут и кончилась песня недолгая. Стал разбойник подвижником, Надел вериги тяжелые, По всей земле прославился подвигами. А когда со святыми преставился, - Мощи его и поныне чудеса творят. 28 августа 1898

Халдейский пастух

Отторжен от тебя безмолвием столетий, Сегодня о тебе мечтаю я, мой друг! Я вижу ночь и холм, нагую степь вокруг, Торжественную ночь при тихом звездном свете. Ты жадно смотришь вдаль; ты с вышины холма За звездами следишь, их узнаешь и числишь, Предвидишь их круги, склонения... Ты мыслишь, И таинства миров яснеют для ума. Божественный пастух! среди тиши и, мрака Ты слышал имена, ты видел горний свет: Ты первый начертал пути своих планет, Нашел названия для знаков Зодиака. И пусть безлюдие, нагая степь вокруг; В ту ночь изведал ты все счастье дерзновенья, И в этой радости дай слиться на мгновенье С тобой, о искренний, о неизвестный друг! 7 ноября 1898

«Я знаю беглость Ночи и Зимы...»

К. Д. Бальмонту Я знаю беглость Ночи и Зимы, Молюсь уверенно Заре и Маю. Что в будущем восторжествуем мы, Я знаю. Я власть над миром в людях прозреваю. Рассеется при свете сон тюрьмы, И мир дойдет к предсказанному раю. Не страшно мне и царство нашей тьмы: Я не один спешу к иному краю, Есть верный друг в пути! - что двое мы, Я знаю! 6 декабря 1898

«Я люблю большие дома...»

Я люблю большие дома И узкие улицы города, - В дни, когда не настала зима, А осень повеяла холодом. Пространства люблю площадей, Стенами кругом огражденные, - В час, когда еще нет фонарей, А затеплились звезды смущенные. Город и камни люблю, Грохот его и шумы певучие, - В миг, когда песню глубоко таю, Но в восторге слышу созвучия. 29 августа 1898